Котуйская история

Модераторы: Moderator, Агдам, Doctr

Котуйская история

Сообщение Шухер » 02 дек 2007, 18:11

Рок острава и Аня Ворбей

Котуйская история. 1 часть.


Ворона


Среди сопок зона, а на зоне «Кум»
Тянет службу медленно и верно.
Плавят зеки бревна по реке Котуй,
Плавят лес давным-давно, наверное.

Отсвистели вьюги, полегчал мороз,
Белые метели не лютуют.
Вдруг весной из центра «Кум» жену привез,
Молодую, стройную такую.

«Кум» – мужик серьезный, в звании майор,
Красотой мужской не отличался.
И гадали зеки, долго длился спор –
Как он с этой лялей повстречался.

«Кум» вовсю старался лялечке своей
Сделать в глухомани праздник вечный.
Даже стало, как-то, в зоне потеплей,
Как-то стало в зоне человечней.

Глазки голубые, волосы, как смоль,
У жены блюстителя закона.
Дали ей блатные, с ними и конвой,
Погремуху звучную «Ворона».

А когда «Ворона» шла к себе домой,
В ватничке, отделанном овчиной,
Исходил слюною бедный пол мужской -
Вот такой была она красивой.

В лагере, в отряде, кажется, седьмом,
Срок тянул нешуточный, недетский,
В зоне жил все время дерзким пацаном,
А в Москве - пацан был люберецкий.

Парня звали Леха, погоняла - «Змей»
За наколку синюю на сердце.
Все места «святые» кровью мыл своей
БУР и ЗУР, да изолятор смерти.

«Змею» не писала девочка его,
Та, что так любил на воле вольной.
Не было у Лехи ближе никого,
В этой жизни, в общем-то, достойной.

Как-то с мужиками на лесоповал,
«Змей» побрел развеяться без толку.
Вдруг, он у поселка девку увидал,
И на сердце дрогнула наколка.

Зеки зашипели: «Вон, она – «Кума»,
Вон, она – красавица «Ворона»».
А она спокойно близко подошла,
Чистая такая, как икона.

Встретились их взгляды этим светлым днем,
Приутихли, вдруг, конвой и зеки.
«Змею», как прошибло, тело все огнем,
Слезы сильно кусанули веки.

Перед ним стояла девочка его,
Та, что так любил на воле вольной.
И не было у Лехи ближе никого,
В этой жизни, в общем-то, достойной.


Расконвойный


Она думала, как ложилась спать: «Леха – дурачок.
Знать не понял ты, не почувствовал ничего.
Ну, а я взяла и решилася на такой скачок,
Не подумала, не послушала никого.

Что мне стоило зацепиться здесь вот таким путем,
Через что прошла, что проплакала – знает Бог.
Лишь одна любовь согревала плоть и в ночи, и днем,
Значит, Боженька все услышал там и помог».

Ну, а он не спал, искусал совсем свои губы вкровь,
Жег обидою сердце гордое, как огнем.
Только взгляд ее перед ним во тьме появлялся вновь,
И преследовал ночью черною, да и днем.

А «Ворона», вдруг, через пару дней делом занялась,
И в конторе сев, лесом принялась торговать.
Ну, а «Кум» себе: «Делом правильным баба занялась.
Буду ей во всем потихонечку помогать».

А по весне стальное небо стало синим,
Запахло хвоей, тисом, распушился кедр.
Ведь только в сказках жизнь проходит так красиво,
А без любви красивой жизни нет совсем.

«Кум» спросил ее: «Может быть тебе в помощь дать кого?»,
Кинул списки ей поотрядные полистать.
А она потом, среди четверых назвала его,
Что подумают, то подумают, наплевать.

«Змей» с утра узнал, что в конторе впредь будет помогать,
А братва ему: «Леха, ну, тебе повезло!
Будешь ты теперь за колючкою каждый день бывать,
Расконвойным быть – дело нужное, всем назло».

Через восемь дней они встретились в тишине вдвоем,
Что он мог сказать, что он мог спросить, не грубя?
А она ему: «Я люблю тебя, мы с тобой уйдем.
Положись во всем, Лешка родненький, на меня».

А на вышке спит, автомат прижав, щуплый часовой,
И собаки все, словно сгинули, и молчат.
Станет потеплей солнце бледное завтра над тайгой,
Если сердца два в такт тихонечко застучат.


Встреча


А ты весь поседел,
С мужчинами бывает.
Но, с искоркой глядят
Усталые глаза.
Листы календаря
Жизнь каждый день срывает.
Я, кажется, сто лет,
Не видела тебя.

Постой, я прикурю
Из рук твоих красивых.
Пусть тянется дымок
Над нами и землей.
Ты знаешь, впереди,
Так много дней счастливых.
Все будет хорошо,
Поверь у нас с тобой.

Снег скоро растает,
Снег скоро сойдет.
Жизнь, жизнь все расставит
И подождет,
И подождет,
Нас подождет.

А я тебе писал,
Так много и отчаянно.
Ну, что я мог сказать,
На маленьком листке?
Ну, вот мы говорим,
И значит не случайно,
Мы встретились с тобой
В далеком далеке.


Побег


Господи, прости влюбленных, огради от бед,
В их пути нелегком укажи на свет.
Господи, придай им силы, верой озари,
И с надеждой вместе не лишай любви.

Быстро течет река, скользкие берега,
Жаркое лето.
Странный он человек, ночью идти в побег,
И по реке все вперед и вперед до рассвета.

Взяли они с собой два рюкзака с едой,
Знала Ворона.
Маленький плот, толкнув, Змей, побежал, сверкнув,
Взятым у Кума ТТ с горстью медных патронов.

Злится река – Котуй, ей-то чего, лютуй,
Бьет на порогах.
Лагерь подняли весь, Кум был то там, то здесь,
Бросил в тайгу поисковый отряд по тревоге.

Пятый идет денек, сколько еще тревог,
В воздухе чисто.
Леха завис с шестом – брось, отдохнем потом,
Смерть подкралась и над Змеем с Вороной повисла.

Господи, прости влюбленных, огради от бед,
В их пути нелегком укажи на свет.
Господи, придай им силы, верой озари,
И с надеждой вместе не лишай любви.

Гнус и комар, как тень, рядом десятый день,
Мокрые бревна.
Трудно грести вперед, черт, видно, не дает,
Вдруг, в облаках вертолет черной тенью огромной.

Речка и бревна в ней, двое бегут людей
Словно по льдинам.
Сверху майор стрелять, вот, его в душу мать!
Пули посыпались кучно на них, как маслины.

Вот он в нее попал, Змей, словно пьяный, встал,
Крикнул надрывно.
А впереди земля, медлить теперь нельзя,
Бьется о камни водица с крутого обрыва.

Он ее потащил: «Хватит, родная, сил!»,
Сзади стреляли.
Кровь по рукам текла, смерть на лицо легла,
- Милый, оставь и беги, - ее губы шептали.

Вот, впереди обрыв, Змей с ней над ним затих,
Страшно заплакал.
Камнем два тела вниз, души голубкой ввысь,
Пусть теперь бесятся здесь над обрывом собаки.

Злится река – Котуй, ей-то чего, лютуй,
Зверь кричит где-то.
Вот, полосою свет, скоро придет рассвет,
И вместе с солнцем проводит короткое лето.


Иван


У воды, что вдаль несется, в ночь костер горел,
А здоровый, рослый парень лом в костре вертел.
Жидкость, что комар не любит, лил на этот лом,
Чтобы мутный спирт, струился в котелок потом.

Этот спирт давал он, молча, девушке одной,
Что лежала без сознанья на земле сырой.
А река – Котуй бесилась, почему бы, нет?
Бросив, на берег пустынный черный пистолет.

Пистолет в пакете мокром – черный, именной,
С рукояткою красивой из кости резной.
Парень слышал лай собачий, крики и стрельбу,
Он поднял ее и быстро поспешил в тайгу.

Там землянка, как пещера, шкуры в ней лежат,
А кругом большие ели, комары жужжат.
Он растер ее всю спиртом, раны все промыл,
И большим тулупом теплым с головой укрыл.

А на юг тянулись караваны птиц,
И стекали капельки у нее с ресниц.
Караваны птиц. Капельки с ресниц.

Ему было двадцать девять, звали все – Иван,
Присосался, прицепился к этим он местам.
Он геологом когда-то все здесь исходил.
А с весны холодной этой, золотишко мыл.

Он один не побоялся лето жить в тайге,
Он почти не спал, копался сутками в реке.
И песок, и самородки, если все считать,
То намыл «рыжья» примерно килограммов пять.

Улетая, покружился серый вертолет,
Не успеешь оглянуться, как зима придет.
Он хотел уже срываться с этих диких мест,
В дальний город пробираться через мох и лес.

Вытирал он капли пота у нее с лица,
И решил, пусть будь, что будет, вместе до конца.
Вот немного отлежится и в себя придет,
А зимой он через сопки в город с ней уйдет.


Осень на Севере


Закружилась осень, листья наземь бросив,
Закружилась осень мокрая.
А за сопкой где-то растворилось лето,
Лето, как и жизнь, короткое.

Затуманив, дали, серыми дождями,
А кору на соснах ржавчиной.
Закружилась осень, может снега просит,
Может снега просит мягкого.

Осень на Севере влагою дышит,
Синим туманом лежит.
Осень на Севере птиц не услышит,
Очень спешит.


Волки


Вот зима сковала лед,
Все живое мрет и мрет.
На снегу, как пятна крови, снегири.
Если хочешь дальше жить,
Надо срочно уходить,
Уложив все барахлишко до зари.
До Хатанги далеко,
Пробираться нелегко.
Море Лаптевых, как пьяная мечта,
И Иван сказал: «Пойдем!
Если есть Господь, дойдем,
Или нас сожрет мороз и пустота».

А Ворона чуть жива,
Три недели, как от сна.
Разбудила жизнь тяжелою рукой.
Шепчет: «Милая, нельзя!
Сын под сердцем у тебя,
Подыхает пусть уж кто-нибудь другой».
И пошли они в мороз,
Он ее и груз повез.
Поволок через сугробы на себе,
Вверх по руслу с этих мест,
Бог не выдаст, черт не съест,
Жизни три, молясь, доверились судьбе.

Ветками качали над землей,
Между белым снегом и зарей,
На мгновенье отойдя от сна,
Вековые кедры и сосна.

Двадцать дней они в пути,
Дальше мочи нет идти,
В пистолете есть всего один патрон.
Съели все, что можно съесть,
Он решил на землю сесть,
Продлевая жизнь себе и ей огнем.
Рядом с ними третий день,
Волчья стая, словно тень,
Ждет удобного момента для броска.
Он все время жжет костер,
Но и зверь не прост – хитер,
Поскулив, сомкнул кольцо, наверняка.

С малых лет не знать нельзя,
Что боится волк огня,
Да, боится, если хоть немного сыт.
А когда слюна течет,
Волк за метром метр ползет,
К той добыче, что в пяти шагах сидит.
Человек подумал: «Все!»
И собрав тепло свое,
Стал лицо ее замерзшее тереть.
Мог ее он застрелить,
Но шепнул: «Ты будешь жить!
Я не дам тебе сегодня умереть!»

Может он - не знал и сам,
Парень с именем - Иван,
Почему он столько сделал для нее.
Это знает только Бог,
А Иван, как видно, смог,
Ей подставить сердце сильное свое.
Он разрыл поглубже снег,
Чтоб вместился человек.
Костерок под черным небом догорал.
Завернул ее в тулуп,
Положил на землю тут,
И поверх снежком холодным забросал.

На нее он грудью лег,
Пистолет обжег висок,
Волки, словно по команде поднялись
Тишину порвал хлопок,
С елок рухнул вниз снежок,
Облака на юг стремительно неслись.
Вот зима сковала лед,
Все живое мрет и мрет,
На снегу, как пятна крови снегири.
Зарумянился рассвет,
На снегу крестом скелет,
Словно памятник в тайге с Большой Земли.


Рождественский снег


В черном небе светит одинокий месяц
А в полоске света белый снег кружит
Пролетели годы и огромный город
И огромный город в тишине лежит

Холодный снег на Рождество в ночи кружит,
Играет с ветром и слезой на стеклах тает.
А город в ночь на Рождество совсем не спит,
И потихоньку за окошком рассветает.

Холодный снег на Рождество укрыл дома,
Красивой вязью переплел стволы деревьев.
И еще долго-долго теплая весна,
Не станет трогать эти снежные творенья.

Слышишь, Рождественский снег,
Хочется верить,
Что ты весной улетишь
Снова на Север.
Слышишь, Рождественский снег,
Пусть мне приснится,
Как ты над сонной тайгой
Будешь кружится.

Холодный снег ворвался в сердце навсегда,
И застудил, и заморозил сильно душу.
Слезой холодной пролетел через года,
И сильный ветер эти слезы не осушит.


Разговор с сыном


Мягкий снег разносит ветер где-то над Москвой,
Хочет землю теплую покрыть.
Все никак не удается женщине одной,
Маленького сына уложить.
- Мама, я попозже лягу, сразу же засну,
Я давно хотел тебя спросить,
Я свою одежду, мама, после уберу,
Можно мне с тобой поговорить?

У красивой мамы очень грустные глаза,
И уже седая прядь волос.
Никогда она не сможет сыну отказать:
«Задавай свой маленький вопрос».
- Мама, я искал открытки в ящиках стола,
Извини, случайно я нашел
Там, в коробке черной, где бумаги у тебя,
Пистолет тяжелый и большой.

Я его, увидев, мама, только подержал,
А потом на место положил.
Он на старых серых фотографиях лежал,
Я не буду трогать, пусть лежит.
Я все эти фотки, мама, тоже посмотрел,
Там какой-то дядя молодой.
На одной помятой сбоку надпись – «Алексей»,
А на остальных он, мам, с тобой.

Ты не плачь, мамуля, и, пожалуйста, прости,
Еще можно несколько минут?
Пусть они там, в школе, мам, ты только не грусти,
Вороненком все меня зовут.
Если хочешь, я поеду в этот раз с тобой.
К тем, мамуля, стареньким крестам.
И не буду хныкать, мама, сколько хочешь стой,
У плиты, что с надписью – «Иван».

У красивой мамы очень грустные глаза,
И уже седая прядь волос.
Маленького сына, тихо плача, обняла:
«Вот, сынок, какой большой вопрос».
- Ты, Алешка милый, поскорее засыпай,
Я тебе тихонько расскажу,
Про далекий белоснежный позабытый край,
Северные реки и тайгу.


Колыбельная


Спи, мой маленький сын, пусть приснится тебе,
В белых шубах мохнатые ели.
И непуганый зверь, что бредет по тайге,
По весне, дожидаясь капели.
Пусть приснится тебе, как большая сова,
На пушистую ветку садится.
А под снегом лежит голубая тайга,
Синий иней на елях искрится.

А короткой весной птицы громко кричат,
Разбудив, льдом укрытые реки.
А у сосен стволы, оживая, скрипят,
И стоят, замирая, на веки.
Лето быстро придет и задышит жарой,
На полянах поспеет морошка.
Ну, а где-то в тайге, с голубикой лесной,
Ягель ляжет зеленой дорожкой.

Спи, мой маленький сын, на ресничках твоих,
Пусть просохнет скупая слезинка.
Ветер тем, за окном пошумел и затих,
Превратив воду с неба в снежинки.
Падал снег за окном, мальчик маленький спал,
И уснула красивая мама.
В тишине перед ней парень рослый стоял,
И во сне она тихо сказала...


Встреча (Сон)


А ты совсем седой, c мужчинами бывает,
Но, с искоркой глядят усталые глаза.
Листы календаря жизнь каждый день срывает,
Я, кажется, сто лет не видела тебя.

А я тебя искал повсюду очень долго,
Я жил одной тобой, надеясь и любя.
Я так тебя ждала, молясь и веря в Бога,
Здесь рядом спит наш сын, кровинушка твоя.

Снег скоро растает, снег скоро сойдет,
Жизнь все расставит и подождет,
И подождет, нас подождет.

Постой, я прикурю из рук твоих красивых,
Пусть тянется дымок над нами, над землей.
Ты знаешь впереди так много дней счастливых,
Все будет хорошо, поверь, у нас с тобой.


Шаман

Белое безмолвие


Белое безмолвие,
Снег вокруг блестит.
На снегу, на лыжах человек.
Белое безмолвие,
Человек бежит,
Человек с ружьём наперевес.

Белое безмолвие,
И огромный волк
Делает огромные прыжки.
Человек за волком,
Двое суток шёл,
Видно – до конца готов идти.

Белое безмолвие,
Алая заря
По сугробам кровью растеклась.
Белое безмолвие,
Дышит тишина,
Тишина до сердца добралась.

Лес уже напротив,
Волк, шатаясь, встал.
Человек, вдохнув, поднял ружьё.
Белое безмолвие,
Волк в снегу стоял,
А в лесу попряталось зверьё.

Беркут под северным небом летает,
Дым там за сопками вьётся.
Кажется, снег никогда не растает,
Солнце смеётся, смеётся.

Вот они застыли -
Волк и человек.
Человек поймал звериный взгляд.
И в одно мгновенье,
Зверь вдруг резко в снег,
Ветки в чёрной чаще захрустят.

Белое безмолвие,
Человек присел,
Белым снегом протерев лицо.
Так себя когда-то
Он убить хотел.
Жизнь тогда замкнула вдруг кольцо.


Шаман


Пламя костра искрами вверх, ветер поёт,
Северный люд, как дикий зверь, пляшет.
Ну, а вокруг, куда не глянь – снег или лёд,
И человек – белый шаман, с чашей.

Белый шаман несколько лет в этой тайге,
Он человек сильный, лихой, смелый.
Северный люд помнит, что в ночь как-то в реке,
Их зверолов поднял его тело.

Белый шаман год пролежал, словно мертвец,
В юрте сухой, где дух веков дышит.
Время пришло и по весне он, наконец,
Из темноты на белый свет вышел.

И горел, словно месяц на небе,
Синий «Змей» у него на груди.
Дым костра взмыл, как белая лебедь,
Полетел в край безумной любви.

С тех самых пор жил он один в диком лесу,
И добывал здесь сам себе пищу.
Северный люд там, где стада в сопках пасут,
Как он кричал, ночью в тайге слышал.

Белый шаман сутки сидел возле огня,
И что никто видеть не мог, видел.
И что никто слышать не мог, слышал, дымя,
Стыл на лице и на руках иней.

Северный люд за много вёрст ездил к нему,
Был он для них белым лесным Богом.
Ну, а в тайге, где дикий зверь, фарт был тому,
Кто его чуть, хоть за плечо трогал.

Пламя костра искрами вверх, ветер поёт,
Северный люд, как дикий зверь, пляшет.
Ну, а вокруг, куда не глянь – снег или лёд,
И человек – белый шаман, с чашей.


Лёха-Змей


В восьмидесятых, там в конце,
В огромном городе Москве,
Как по команде, понеслось лихое время.
Как после дождика грибы,
Повырастали пацаны,
Повырастало вдруг другое поколение.

А город Люберцы кипел,
Где справедляк, где беспредел,
Кто воровал, а кто «качался» до упаду.
Ну, где братва, а где ботва,
Кому судьба, кому слова,
Пацан красивый принял дерзкую бригаду.

Потом, конечно, как в кино,
Разборки, бабы и вино,
А в пацанов, как в воробьёв, тогда стреляли.
Не обходился без потерь,
Пацан красивый Лёха – «Змей»,
В его бригаде парни тоже погибали.

И вдруг увидел он её,
И губы шёпотом: «моё»,
Пацан красивый встретил девочку родную.
Глаза, как небо, строгий нос,
Вся в чёрной россыпи волос,
Вся в чёрной россыпи волос - возьми такую.

Потом на стрелке в Люблино,
Опять всё было, как в кино,
Из всех стволов друг в дружку дотемна палили.
Короче, полный беспредел,
Лишь, «Змей» остался чудом цел,
Но, двух ментов тогда ребята завалили.

Статья, Владимирский централ,
Потом с этапом на Урал,
Потом в Сибирь и в лагерь строгий на Котуе.
Барак с блатными за столом,
И дружба с питерским вором,
Вор был «смотрящим», пацаны, за всем, в натуре.

Чтобы понять то, стоит жить,
Как может женщина любить,
Как может женщина с любовью в ад кромешный.
Хотя ей только двадцать лет,
У жизни есть на всё ответ,
У жизни есть всегда ответ на всё, конечно.

А он её не уберёг,
Он сделать ничего не смог,
Он даже умереть не смог и жить остался.
Повис над сопками туман,
А у костра седой шаман,
А у костра седой шаман, судьбу заждался.


В дорогу


Солнце белое,
Одиночество.
Годы смелые,
Как пророчество.

Солнце спрячется,
Там за соснами.
Быстро катятся,
Зимы с вёснами.

Даль пропащая,
Годы – птицами.
Жизнь летящая,
Вместе с лицами.

В дорогу!


На Красноярск


Лопастями – в бездонную синь,
Вертолёт – в бесконечность дугою.
А внизу спит большая Сибирь,
И тайга разлилась, словно море.
Питьевой ходит по кругу спирт,
Завелись пацаны и девчата,
А на них как-то с грустью глядит
Человек весь седой, диковатый.

- Выпей, дядя, давай, не грусти,
Мы с тайги возвращаемся вместе.
Мы в земле этой столько нашли,
И земля эта, дядя, на месте.
Завязался большой разговор,
На борту зазвенела гитара,
А его ждёт там, в Питере вор,
И братва в Красноярске с малявой.

Эта девочка смотрит давно,
Шрамы так украшают мужчину.
Жизнь, ведь это большое кино,
А в кино всё бывает красиво.
Над землею повисла заря,
Голоса в вертолёте умолкли.
Что же, здравствуй, Большая Земля!
Я не видел тебя очень долго.


У «Стрехи»


«Мерседес», чуть задрожав, затих,
Шины врезались в лежалый снег.
Подошёл, дверь на себя открыв,
Человек.

Вот, мужчины крепко обнялись,
И один, перекрестясь, сказал:
«Я бы, Змей, тебя таким ни в жизнь,
Не узнал».

Город Люберцы ложился спать,
Дождь со снегом в стёкла моросил.
Змей спокойно закурил. - Где, мать? -
Спросил.

Говорил, слегка волнуясь, друг,
Водки доверху налив стакан.
Столько всякого случилось тут,
Братан.

Батя твой уже давно в земле,
Помогла похоронить братва.
Мать не здесь живёт давно уже,
Ушла.

Ни Ивана, брат, ни Чаки нет,
Много новых нынче пацанов.
А Шаман смотрел на яркий свет,
Без слов.

«Стреха» гудит – ресторан… светится,
Мать и усталый Шаман… встретятся.
С неба скатилась звезда…павшая,
Видно, у Лехи судьба…тяжкая.

Друг, я матери не видел столько лет,
У тебя полно своих проблем.
Лехи-Змея уже больше нет,
Совсем.
Я не знаю, брат, когда вернусь,
Не могу я здесь, в Москве уснуть.
Завтра утром бате поклонюсь,
И в путь.

И мужчины крепко обнялись,
«Мерседес» боднул лежалый снег.
Начинал свою по новой жизнь
Человек.


Материнские слёзы


Ты возвратился домой, возвратился живой…
И усталый.
Жизнь потрепала тебя в тех холодных краях…
Замотала.
Мать на пороге стоит, руки стиснув, молчит…
И не плачет.
Ты возвратился домой, возвратился седой…
Но, живой.

Материнские слёзы,
Лепестками от розы,
На мужское упали плечо.
Материнское сердце
Нас спасает от смерти,
Только медленно тает свечой.

Мать, - она столько ждала по ночам до утра…
Всё молилась.
Тень не сходила с лица, схоронили отца…
Накопилось.
Там, с колокольни вдали эхом бьётся в груди…
Материнское сердце.
Ты возвратился домой, возвратился седой…
Но, живой.

В дорогу…


Притча


Там, где стоял её дом,
В сердце у старой Москвы.
Всё оградили под слом,
Все поломали мосты.
Здесь он безумно любил,
Здесь он когда-то мечтал.
По настоящему жил,
Словно на крыльях летал.
Ветер затих, всколыхнув,
Эхо далекой любви.
Осень заменит весну,
Дождь все размоет следы.
Призраком Лёха стоял,
Вслух заклиная судьбу,
Вспомнил он, как рассказал
Старый охотник ему… притчу…

Море вдруг стало пропастью,
Стелятся скалы чёрные.
К берегу чайки бросятся,
Верою окрылённые.
Рвутся они сквозь порывистый шторм,
Ближе и ближе их каменный дом.
Вот их стихия настигла опять,
Кто их просил улетать?

Слабые птицы падали,
Ночь оглушая криками.
Ветру, ну, много надо ли,
С птицей, чтоб сладить тихою.
Друг ее сильный почти долетел,
Только её он бросать не хотел.
Вместе они не прошли этот путь,
Сил не хватило чуть-чуть.

Волны подругу вынесли,
Бросив на камни серые.
Лёг он на берег илистый,
Рядом с любовью первою.
И пролежал пять мучительных дней,
Крылья крест-накрест сомкнувши над ней.
Небу он что-то кричал вновь и вновь,
Так умирает любовь.


Здравствуй, Питер!


На Московском вокзале движенье,
На московском вокзале толпа.
Тучи спят в сером небе, осеннем,
А на землю опала листва.

Сердце, дрогнув, вдруг, сильно забилось,
Влажный воздух порадует грудь.
А в душе залегло, накопилось,
Трудным был этот жизненный путь.

Здравствуй, Питер,
Город дождей,
Город белых ночей!
Здравствуй, Питер,
Город ветров,
Город дворцов и мостов!

Те дороги, что помнил когда-то,
Как разбитые судьбы лежат.
Над Невой догорают закаты,
И мосты разбежаться спешат.

Питер, где твои белые ночи?
Где твой утренний, серый туман?
А дымок сигарет, между прочим,
Так похож на приятный обман.


В ресторане


Официант носит мутное пиво,
Отрываясь, шумит бар «Тинькофф».
Здесь лабает оркестрик красиво,
- Ну, давай, будь здоров!
Вот, Шаман задымил сигаретой,
И спокойно взглянул на вора.
А за окнами с вечера, где-то,
Начиналась зима.

Вор сидел, развалившись на стуле,
Чёрный перстень на пальце сверкал.
- Ты, Шаман, что-то грустный, в натуре,
Или, может, устал?
Ты, пацан, прекрати это, слышишь?
Посмотри, как изменчива жизнь.
Надо жить, пока ты ещё дышишь,
Ну, а там поглядим.

Шабу-дабу-дуда, - пел парнишка седой,
И светила сюда ночь Полярной звездой.
Шабу-дабу-дуда, - подпевал ресторан
Пиво пили, говорили, жулик и Шаман.

- Жизнь тусуют, Шаман, как колоду,
А тузы надо брать самому.
Вот, ключи, - «Гранд Чироки» у входа,
От себя оторву.
Ты пока отдыхал на природе,
Много здесь накопилося дел,
Я хочу, чтоб в моём огороде,
Ты за всем приглядел.

Я тебя разглядел ещё в зоне,
Словно сына, тебя полюбил.
Нынче, брат, вся Россия «в законе»,
Блатовать нету сил.
Ты, Шаман, человек справедливый,
Только Питер, тебе, не Москва.
Вор поднялся и вышел красиво,
Начиналась зима.


Сходняк


Солнышко румяное
Над Невою греется,
Пробежали годы, словно дни.
Всё вокруг меняется,
Человек надеется,
В окнах загораются огни.

Вот, старушка светлая
На «Исакий» крестится,
Жизнь скакнула в двадцать первый век.
Три машины чёрные,
Рядом не поместятся,
Кругом встали девять человек.

Говорят в полголоса,
«Трут» о чём-то, нехотя,
Лидеры трёх питерских бригад.
Сыч, Шаман, Якушины,
Два вора приехали,
С ними Палыч, Сёма и Ринат.

Дым по ветру тянется,
Лица у всех кислые,
Позвонили утром из Москвы.
Там, на Пасху Красную,
Замочили Лысого,
Кто исполнил, приняли менты.

Вроде, не ко времени,
Нынче беспредельничать,
Но, убит крутой авторитет.
Им в столице долбанной,
Только бы бездельничать,
Все усилия сведены на «нет».

Лысый – не подарочек,
Многим он не нравился,
Но, войны не нужно тут и там.
Завтра ближе к вечеру,
На разбор отправятся,
Миша-Ствол, Рябина и Шаман.

* * *

Столько лет не был он,
В этом городе шумном,
Столько лет не видал он Москву.
Только сердце стучит,
И дышать стало трудно,
Жизнь сегодня ломает судьбу



Сын

Старые листья


Эй, Галина Алексеевна,
Может чаю выпить всем нам,
Мы покурим здесь на кухне, посидим.
На звонки все отвечайте,
Только сразу знать нам дайте,
Мы в обиду вас, поверьте, не дадим.

Что, задумались немного,
Не грустите ради бога.
Жизнь сейчас, как бочка пороха с огнём.
А сынок ваш, парень дерзкий,
Пулю с метра прямо в сердце
Завалить такого дядю светлым днём.

А она будто слепая.
Два омоновца болтали
Автоматы, на кушетку положив.
Перед ней вся жизнь промчалась,
Только боль одна осталась
И надежда лишь бы сын остался жив.

Старые листья, старые листья
Стелятся, стелятся, там по земле,
Может быть, может быть, всё это снится?
Всё лишь во сне, всё лишь во сне.

Ну, за что, судьба жестока,
Что же бьёт она её так,
Жизнь итак у ней всё счастье забрала,
Но судьба, неотвратима,
Взять единственного сына,
Что ещё, ты приготовила судьба.

Вы нас только извините,
Нет, спасибо вы сидите
Мы немного перекусим тут у вас.
Мы всё это понимаем,
Но и службу исполняем
Ну, а в службе нашей точность и приказ.

В небольшой одной квартирке
В новом доме на Ордынке
Два омоновца, на кухне пили чай
В кресле женщина сидела
И куда-то вдаль смотрела,
По щеке слеза катилась невзначай.


Зима на сердце


Огромный город за окном, горит огнями и не спит,
Весна, немного погостив, совсем пришла.
В глубоком кресле у окна, забывшись, женщина сидит
И у неё на сердце долгая зима.

А у неё на сердце лёд и серебро седых волос
И горе тенью на красивое лицо,
Зачем же этот человек им с сыном, столько зла принёс
Хотя, о мёртвых, хорошо иль ничего.

Ведь кроме сына у неё, в огромном мире никого
Они вдвоём в мороз и снег по жизни шли
Только великая любовь спасла её, спасла его
Она верна до самой смерти той любви.

Её не тронула река, её не тронул дикий зверь,
Мужчины гибли, только чтоб она жила.
Куда идти, кого просить и что же делать ей теперь,
Ты подскажи, ответь, жестокая судьба.

Огромный город за окном, горит огнями и не спит,
Весна, немного погостив, совсем пришла
В глубоком кресле у окна, забывшись, женщина сидит
И у неё на сердце долгая зима.


Сын


Молоденький парнишечка, всего пятнадцать лет
В отстойнике вопросов ожидает,
Но у него у бедного ответов просто нет,
А следователь-волк, об этом знает.

А следователь ушлый, без умолку говорит,
Печатая на старенькой машинке
Парнишка, щурясь, грустно так, сидит в окно глядит,
А в стёклах, отражаются слезинки.

А за окошком птица, всё кружится,
А за окошком в мае, всё растает,
Но ляжет снег постелью на земле,
Теперь уж только где-то в декабре.

«Ты, сам себя хоронишь, ничего не говоря.
Ну, что ты на вопрос, не отвечаешь?
Откуда, пистолет с обоймой, парень у тебя?
Ведь ты, сопляк, прекрасно это знаешь».

«Ну, как ты, в ресторане, полном среди бела дня
Ему в лобешник, засадил маслину?
Наверное, таблеток наглотался втихаря,
Глаза навыкат с пушкой и в малину.

«Ведь ты пойми родимый, что теперь ты, не жилец,
Себя не жаль, о матери подумай.
Нет, ты не понял парень видно всё, тебе конец,
Смотри пацан, не я это придумал».

Молоденький парнишечка, уставился в окно
Там жизнь его, короткая мелькала
Во всём жестоком мире, только мама у него,
Красивая и добрая такая.

Он за неё готов любому горло перегрызть,
А этот скот, тогда её ударил.
Ну, что же, под откос теперь его скатила жизнь,
Он сам пошёл сознательно по краю.

«Я вам, как не пугайте, ничего не расскажу»
Парнишка встал и прислонился к стенке
«А протокол, какой хотите, сразу подпишу»
Болтались джинсы на худых коленках.


На Матросской тишине


На Матросской тишине, зеки, парятся
Кто с вещами на этап, кто останется
Это обязательно,
Слушайте, внимательно.

На Матросской тишине, стены толстые,
А подследственные все, сильно пёстрые
Видно масти разные,
Чёрные и красные.

На Матросской тишине, хаты полные
Зеки поголовно все, недовольные,
Матерятся, маятся,
А срока, считаются.

На Матросской, «кумовья», все – полковники,
А в гражданке поглядеть, уголовники.
Тут со всеми парятся,
Им, наверно, нравится.

На Матросской тишине, «малолетка» есть
Подрастёшь и на «взросляк» предлагают сесть
Эх, тоска, тут жгучая
Проволока колючая.

Над Матросской тишиной, голубь белая,
В синем небе покружит, королевою
Души лечат грешные
Ангелы, небесные.


Четыре стены


Как хочется жить от заката к рассвету
Здесь время ползёт от вины до вины,
Четыре стены и форточка где-то
И мы здесь совсем никому не нужны.

Как хочется жить, но никто не поверит
Всё время молчат стены старой тюрьмы,
Четыре стены и окошко на двери
И мы здесь совсем никому не нужны.

Как хочется жить, ночь в душе арестанта
А ночью несутся кошмарные сны,
Четыре стены и горящая лампа
И мы здесь совсем никому не нужны.

Как хочется жить всем кто там за забором
Тоскуют мальчишки, совсем пацаны
Четыре стены и железные шторы
И мы здесь совсем никому не нужны.


Трасса


Трасса. Мокрый асфальт.
Дождь бьёт по стеклу.
Сверху черные тучи, черные тучи, хмурые тучи
Ветер тучи погнал
Даль встретит закат
Версты стелятся где-то,
А по всей трассе венки.

Ты посигналь, слышишь водитель
Ты посигналь и не гони
Где та пята, где та обитель?
Что суждено нам за грехи?
Ты посигналь, слышишь, немного
Эти кресты, чья-то вина
Жизнь, пацаны - это дорога,
Ну а длину - мерит судьба

Трасса жжёт огоньки.
Дождь вроде прошёл.
В тучах спряталось солнце, спряталось солнце, тёплое солнце.
Где-то, кто-то не спит
Там любят и ждут
Рядом вера с надеждой,
А вместе с ними любовь!


Журавлик


Журавль под небом синим пролетает,
Наверное, торопится домой,
А Лёха газ спокойно выжимает
Играет с мокрой трассой и судьбой.

А сзади спят два питерских бандита,
С которыми он едет на разбор
Стволы берёзок, зеленью укрыты,
Там впереди тяжёлый разговор.

Он лагерь тот холодный вспоминает
И столько лет в ночи глаза её,
Душа его то с ним, то улетает
В края, где сердце спрятал он своё.

Журавлик, журавлик, журавлик
Покружится над головой,
Ты как в синем море, кораблик
Куда ты, куда ты, родной.

За эти годы, было всё у Лёхи
И женщины, и деньги, и враги,
Но он, поверьте, не украл ни крохи,
У той, большой, единственной любви.

Журавлик, видно тот отстал от стаи,
От жизни Леха так отстать хотел
Пусть птица вдаль куда-то улетает,
Как он давно к мечте своей летел.

Дорога по бокам дождём размыта,
Как дым, в оврагах стелется туман
В машине спят два питерских бандита,
А за рулём сидит седой «шаман»


Письмецо


Передал омоновец письмо
Без конверта, маленький листок
А на этом листике всего,
Несколько косых бегущих строк.
Несколько косых бегущих строк
Ей сейчас дороже жизни всей
Может быть, её услышит бог
Там, среди зелёных звёзд-огней.

Письмецо, а по «фене», «маляву»
Принесло свежим ветром с дождём
«Ты прости, ты прости, меня мама,
Только помни, о сыне своём».

За окошком город засыпал,
А она стояла в тишине
Лист в ладони, у неё дрожал,
Растворялись строчки как во сне.
Сердце материнское стучит
Как живые, тёплые часы
За окошком город тихо спит,
Спит в объятьях девственной весны.

Передал омоновец письмо
Без конверта, маленький листок
А на этом листике всего,
Несколько косых бегущих строк.
Несколько косых бегущих строк
Ей сейчас дороже жизни всей
Может быть, её услышит бог
Там, среди зелёных звёзд-огней


Разбор


Горячился татарин, заводной Миша «Ствол»
«Виноват этот парень, так о чём, разговор.
Надо в хате в Матроске, так его «прессануть»,
Чтобы он, доходяга, рассказал что-нибудь.

В дорогом ресторане собрались на «разбор»,
Каждый сам себе «фраер», сам себе прокурор
Ради мутного дела, всё «бакланит» братва,
Да, давно, беспредела не видала Москва.

На дворе майский вечер
В чёрном небе огни
Так от встречи до встречи
И проносятся дни.
И проносятся годы
От весны, до весны
Смоет талые воды,
Как забытые сны.

«Лысый» кони отбросил, как последний босяк
Даже, видно, не понял, что случилось и как.
Только с Питера деньги закрутились в Москве,
Вдруг такое свалилось, светлым днём по весне

Лысый тихо обедал, никому не мешал,
Пил спокойно водяру, с аппетитом жевал.
Вдруг заходит подросток, блеск в безумных глазах
И запрыгало дуло у мальчишки в руках.

Почему так случилось, все никак не поймут,
«Мусора» так не «валят», а братве ни к чему
Почему парень впрягся на такой беспредел,
Видно на «бытовухе» Лысый вдруг угорел.

На квартире у парня мать пасут «мусора»,
Видно всё ещё долго путь заказан туда,
А брат Лысого, Алик, предлагает мочить,
Что ж, за брата понятно, он готов отомстить.

Вот в конце разговора слово держит Шаман
«Этот дерзкий парнишка, сам себя наказал.
Ему парится в зоне много долгих годков,
Но, а мать, будет долго на виду у ментов».

«Мы, братва не потерпим, чтобы бизнес здесь встал,
Ну, а Лысый зачем-то, сам себя «заказал».
Мы родню понимаем, но шуметь ни к чему
Дело не пострадает, я вам прямо скажу.

Алик резко поднялся, выпив залпом вино
«Не убить, покалечить, это право моё.
Что братва порешила, я запомнил, Шаман
А как сделать получше я подумаю сам.

В это время в трактире, где цена не пустяк
Одинокий мужчина пил ********* коньяк
Пил стаканами молча, сеть морщин на лице,
Он на долгие годы задержался в Москве.


Кум


Товарищ полковник. В руке папироса,
Ты что-то недавно опять закурил
Тяжёлым похмельем вопросы, вопросы
Напрасно ты думал, что всё позабыл.

Ты службу тянул, как телегу кобыла,
А в прикупе шла только красная масть
Судьба ведь тебя никогда не любила,
А жизнь где-то там, в стороне пронеслась.

Товарищ полковник, зачем ты бросаешь
Измятую пачку в тарелку на стол
Клубится дымок, ты себя не обманешь
Однажды споткнувшись, ты снова пошёл.

Твой друг прокурор, позвонил среди ночи
И резко сказал, никого не виня,
Что твой пистолет, именной, между прочим,
С «мокрухой» вдруг всплыл среди белого дня.

Товарищ полковник - тебе говорили,
Давно ты начальник, потом гражданин
Ты был молодой там, в далёкой Сибири
И ты ничего, ничего не забыл.

Товарищ полковник, а что в личной жизни
Ты после неё так и не был женат
Клубится дымок, и запутались мысли,
А завтра идти объяснять, что и как.


Навсегда


Эта повесть о безумной любви
Той любви, что догорит до конца
Той, с которой не собьёшься с пути
Та, которая сжигает сердца
Как на свете без любви той прожить,
Как согреться у живого костра
И как женщина может любить
Навсегда!

Эта повесть о безумной мечте
Той мечте, которой имя любовь
А любовь вдруг запылает в судьбе
И даёт её двоим только бог.
Как на свете без любви той прожить,
Как согреться у живого костра
Как мужчина может сильно любить
Навсегда!

Эта повесть о безумных годах
Годы те вдаль, будто птицы летят
Эта повесть о безумных словах,
Что любимым каждый час говорят.
Как на свете без любви той прожить,
Как согреться у живого костра.
Как, надеясь, двое могут любить
Навсегда!..

Эта повесть о безумной любви
Той любви, что догорит до конца.
Той, с которой не собьёшься с пути
Та, которая сжигает сердца
Как на свете без любви той прожить,
Как согреться у живого костра
Как, надеясь, двое могут любить
Навсегда!..



Кум

У Чена


У китайца Чена жизнь вся на измене
Трудно делать бизнес в Москве
От плохих законов, от людей в погонах
Старый Чен все время в тоске
Но текут товары, не хватает тары
Лечит Чен больных и калек
Странно появился, к Чену обратился
Сильный и большой человек

Чен уйти не сможет, Чен всегда поможет
«Мой, твоя давно уже ждет.
Твоя плачет сердце, так открой ту дверцу
Старый Чен чуть-чуть подождет».
А человек сильный рухнул на стул пыльный
Тихо: «Помоги мне старик.
Я ведь сам шаманил, сердце там оставил
Там где птицы северной крик».

Человек разделся, синий змей над сердцем
Груда сухожилий и мышц
Затянулись раны, но остались шрамы
Шрамы, так похожи на птиц.
Чен достал иголки, три вонзил в наколку
Комнату наполнил дымок
«Твоя все увидит, Чен тихонько выйдет
Жизнь сюда без стука войдет».
Человек затрясся, видит как он спасся
Видит белый снег и тайгу
В северном сиянье, где-то на поляне
Женщина у снега в плену.
Женщина живая, для него святая
Рядом распластался скелет
А она взгляд к небу и пошла по снегу
На лицо упал лунный свет.

У китайца Чена жизнь вся на измене
Старый Чен прищурясь смотрел
«Странный человека, очень странный где-то
Ты увидел то что хотел».
Человек очнулся, встал чуть пошатнулся
Здорово болит голова
Все не так как прежде, бог вернул надежду
«Значит ты родная жива».


Великий город


Великий город спал, в объятьях ночи черной
Полосками ряды неоновых огней
А он еще не знал, а он еще не понял,
Что находился рядом с ней. Великий город жил как все столицы в мире
А к «Балчугу» ведет с Большой Ордынки мост
А девочки его призывно так манили
И ветер чей-то смех донес.

Прежде – надежда.
Звездочка мелькнет во тьме и скроется.
Знаю родная,
Ты жива и я найду тебя.

Великий город ждал, когда наступит утро.
Когда весенний дождь прибьет ночную пыль
А он всю жизнь искал и жил одной минутой
И ничего он не забыл.


Вся жизнь


Стоит в коридоре полковник и курит, и ждет
Он ждет, когда мать на свиданку к парнишке придет
Он ждет и колотится сердце до боли в груди
Он ждет, и она показалась, стоит впереди.

Вот вывели к матери сына и прапорщикстал
Он нехотя, как-то лениво, прищурясь сказал:
«Свиданка четыре минуты». Сидеть разрешил
Сам встал у стены как будто о них позабыл.

Стоит в коридоре полковник, стекло не в расчет
Сейчас по щетине не бритой слеза поползет
Он женщину эту когда-то до бреда любил
Он женщину эту когда-то в тайге погубил.

Ему тут вчера предъявили его пистолет
Эх люди, да если б вы знали прошло столько лет
Теперь принял он малолетку в московской тюрьме
А молодость где-то промчалась, как будто во сне.

Он вызвал в тот вечер мальчишку к себе на допрос
И выкурил за ночь коробку одних папирос
Парнишка, глазами сверкая, все время молчал
Но он в этом мальчике сразу «Ворону» узнал.

Стоит в коридоре полковник и курит, и ждет
Он ждет, когда женщина эта к нему подойдет
Свиданка четыре минуты, а рядом вся жизнь
А где-то на улице дождик капелью дрожит.


Разговор с кумом


На матроске большой кабинет
И «Ворона» сидит за столом
Может правда, а может быть нет
Может сон это, может не сон.

А полковник все время курил
Нету зла на небритом лице
Он ее ведь до бреда любил
И тогда, даже в самом конце.

Что сказать, время, будто стоит
Сердце матери плачет в груди,
Ну а он, все молчит и молчит
За окном загорались огни.

Тут она вдруг в сердцах закричит
Так что в дверь лейтенантик влетел.
А полковник молчит и молчит
Только странно опять посмотрел.

А потом он спокойно так встал
Отошел, прислонился к окну
Повернулся и тихо сказал:
«Ты скажи кто отец то ему».

«Ты скажи, но подумай сперва
Ведь ему моя помощь нужна
Я за сына готов все сломать
Я за сына готов хоть куда».

Что сказать, что ответить ему
Обмануть, значит сына спасти
Но любовь и живет потому,
Что бы честно ее пронести.

Нет, она не придаст никогда
Не придаст своей светлой любви
По щеке покатилась слеза
Оборвалось вдруг что-то в груди.

Она встала, встряхнув тишину
Ту любовь, заслоняя собой
И ответила твердо ему:
«Ты прости этот мальчик не твой».


Тишина


Тихо, тихо тикают часы
Тихо, тихо наступила ночь
А эти двое здесь в объятьях тишины
Да и никто не может им помочь

Надо, надо до утра дожить
Надо, надо из последних сил
И женщина вдруг стала тихо говорить
А он в который раз уж закурил

Слезы там за окошком
Слезы там на листве
Небо плачет немножко
Будто во сне

Всюду, всюду сигаретный дым
Всюду, всюду взгляд усталых глаз
А он сидит и молча слушает один
Ее такой порывистый рассказ

Где-то, где-то умирает ночь
Где-то, где-то полыхнет заря
А им двоим нельзя, наверное, помочь
А им двоим лекарством тишина.


Шара


Коечка на коечки, а на койке бирочка
А на бирке номер и статья
Кто еще почалится, кто до пересылочки
А кому родимый дом тюрьма.

Коечка на коечки, а в окне решеточки,
А за ними вольный белый свет
Чифирнуть бы в долгую, «шмали» бы щепоточку
Да хотя бы пачку сигарет.

Вот сидит на корточках паренек молоденький
Прислонившись к стенке головой
А его ботиночки, по-другому ходики
Отыграл в буру один блатной

Шара, шара…

А вообще-то в камере паренька не трогают
Он один какой-то не такой
Так куртенку вшивую, да «шузы» не новые
Что еще возьмешь со сто второй.

И сидит мальчишечка, словно в поле колышек
Он свиданку ждет как выходной
Вот опять на форточку серый сел воробышек
И на волю полетел домой.


Решение


Товарищ полковник, ну что вы решили?
Куда вас толкает слепая судьба?
Вы снова один в холостяцкой квартире
И снова похмельем висит тишина.

Ну что вы не спите, товарищ полковник?
Вам в эти часы нужно что-то решать
На вас молча смотрит Никола Угодник
Со старой иконки, что прятала мать.

А этой зимой вы с той жизнью простились
И на Рождество в Храм впервые вошли
Дрожащей рукой в первый раз помолились
Чуть-чуть постояв, потихоньку ушли.

Товарищ полковник, ну что ж, в этой жизни
Вы может себя, в первый раз обрели
Вы столько годков прослужили отчизне
А душу свою может только спасли.


Он остается


Собирался Миша «ствол»
«Что «Рябина» маешься»?
Я Шаман совсем не ждал
Что ты здесь останешься.

«Ты Шаман совсем другой
Что братан случилося?
Мы ведь кореша с тобой
Что брат, изенилося?

А он остается, а он остается, а он остается
И верит.
А солнце смеется, а солнце смеется, а солнце смеется
На небе.

А Шаман стоял, смотрел
В окна на Москву-реку
Пацаны присели чуть
Выпить по стопарику.

Собирался Миша «ствол»
Помолчав, пошел уже
Скрипнула, прощаясь, дверь
На последнем этаже.

Скрипнула, прощаясь, дверь
Далеко ль до Питера
А Шаман стоял один
В черном тонком свитере.


Передача


Она стояла здесь с шести утра
Холодный ветер выл невыносимо
Ну, где ты, где июньская жара
Она посылку принесла для сына

Но нет конца у очереди той
Как нет конца у горя и несчастья
Она одна опять пойдет домой
Она одна, с ней ветер и ненастья

Вдруг резко к ней полковник подошел
Ее увел, взяв в руки передачу
Сказал: «Ну, вот где я тебя нашел».
А как еще могло бы быть иначе.

«Через три дня я сына твоего
По левой справке выведу на волю
Не говори, не надо ничего
Ведь по любому - воля не неволя».

Она смотрела, как он уходил
Не молодой пружинящей походкой
Холодный ветер сквозняком кружил
И чьи-то лица врезались в решетки.


Отец Лука


Где-то в Мордовии есть монастырь
Старый, красивый такой
Там речька Выша несется
Быстрой водой ключевой

Где-то в Мордовии несколько лет
Служит священник Лука
Вот он в столицу приехал
Вечером из далека.

Где-то в Москве ясным солнечным днем
С женщиной он говорил
Он эту женщину знает
Он ее душу лечил

В храме Надеждой свечи горят
Люди здесь с богом, молясь, говорят.

Горе большое у женщины той
Вся исстрадалась душа
Он ей конечно поможет
Добрый священник Лука.

Через два дня снова встретится с ней
Сына ее заберет
Парня он временно спрячет
В свой монастырь увезет.

Где-то в Москве, в ясный солнечный день
Звоном зашлись купола
Встретились Вера с Надеждой
Вера Любовью жила.


Полковник


Он к коменданту подошел как будто пьяный
Он сильно нервничал и здорово спешил
А было пасмурно еще и очень рано
Но комендант, чуть-чуть подумав, разрешил.

Как уголовника парнишку выводили
«Уазик» серый притаился во дворе
Его в машину два сержанта усадили
Один с ним сзади и браслетами к себе.

Полковник сел вперед и крикнул: «Покатили».
Ворота грохнулись о землю за спиной
А сверху голуби кружили и кружили
Так кружит с птицами Надежда над тюрьмой.

Полковник резко: «Тормози». И все очнулись
«Мне нужно пацана здесь кое о чем спросить»
Два молодых сержанта тут переглянулись
И одному пришлось браслеты отцепить.

Закружилось, закружилось
Сердце птицею забилось
Сердце птицею у матери в груди
Закружилось ветром лето
В тополиный пух одето
И когда теперь прибьют его дожди.

Он повернул с мальчишкой в тихий переулок
И зашептал и закричал: «Теперь беги».
А там, вдали, где весь кончается проулок
Вдруг стало холодно у матери в груди.

Менты очнулись сразу, будто от удара
И матерясь один ударил по газам
Пацан бежал вперед от этого кошмара
А мать стояла, и туман закрыл глаза

Полковник выскочил и чуть не поскользнулся
В его руке сверкнул казенный пистолет
Он стал стрелять «Уазик» резко развернулся
Подмял его и метров пять тащил в кювет.

Все стало тихо в этой старой подворотне
И солнце быстро поднималось вдалеке
Полковник молча умирал, здесь на Капотне
Сжимая крестик алюминиевый в руке.



Звонарь

Звонарь


Старенький, нищий калека
Около храма сидит
«Друг, помоги человеку»-
Тихо он вслед говорит.

Он просит здесь уже несколько лет
Летом и лютой зимою
Нищий калека, святой человек
В землю поник головою.

Церковь Иоанна Предтече
В старом московском дворе
В зале рассыпались свечи
Словно цветы на земле

Каждое утро в молящийся храм
К службе приходит мужчина
Вера с Любовью нашли его там
В них и Надежда и сила

Звони, звони звонарь, на колокольне
Звони, звони для сердца своего
Звони, звони и пусть не будет больно
Звони, звонарь, не бойся ничего.

Старенький нищий калека
Утро, как праздника ждет
Этот мужчина калеке
Две сторублевки кладет

«Господи, ты помоги уж ему» -
Старенький нищий бормочет
Ветер слегка теребит тишину
Может сказать чего хочет.


Мама, все будет хорошо


«Алло, Алик.
Работаем.
Пацаны не довольны
Это не шаман, это шайтан.
С ним одни нервы.
Он как призрак по городу носится».

Мама, все будет хорошо.

«Сейчас он опять в церкви.
Да. Не слышу. Успокойся Алик, успокойся.
Алик, он все время кого-то ищет.
Он что-то знает, Алик.
И про «Лысого» тоже.
Лысый ушел, не без него.
Работаем. Все. Работаем.


По городу


Утро в июньской Москве
Всюду цветут липы
Веет прохладой
День впереди

Утро в июньской Москве
Окно домов. Тихо
Что же так бьется
Сердце в груди

Мальчик пятнадцати лет
Рядом сидит мама
В женских ладонях
Кудри волос

Мальчик пятнадцати лет
Он повзрослел рано
Волюшку, волю
Ветер принес

И едет, и едет на старенькой «Ниве»
Священник Лука, тот монах молодой
А рядом, а рядом с ним в этой машине
Счастливая мать и парнишка худой.

Утро в июньской Москве
Всюду цветут липы
Веет прохладой
День впереди

Утро в июньской Москве
Окно домов. Тихо
Что же так бьется
Сердце в груди


Проживём


Женщина ехала крепко прижав
Сына к себе
Сохли слезинки в закрытых глазах
И на щеке
Эти минуты ожили будто
Там за годами в воспоминаниях.

«Матушка, послушайте меня
И очнитесь, отдохнем потом
Надо здесь побыть четыре дня
Ну, дай Бог, с молитвой проживем

Ну, дай Бог, с молитвой проживем, проживем»
«Матушка, Вам надо бы домой
Вас ведь будут, милая, искать
Мальчик Ваш останется со мной
Ну, а Вам надеяться и ждать
Ну, а Вам надеяться и ждать, ждать».

Побежит солнца луч
По земле и домам
Поменяв все вокруг на глазах
Иногда светлым днем
Очень хочется нам
Подержать лучик света в руках

«Мы сейчас, заедем в старый храм
Свечечку за здравие зажжем
И пускай она посветит нам
Ну, а мы, с молитвой проживем
Ну, а мы, с молитвой проживем, проживем».


Пайка счастья


В серое небо уставился
Старый седой «уркаган»:
Я «Змей» с рожденья на севере
Я «Змей» с рожденья жиган

Чтоб заглянуть в море синие
Птицы рванули на юг
А нас с тобой сюда кинули
И по судьбе повезут

Судьбы, сынок, у всех разные
А «пайка счастья» одна
Вот у меня фотка дочери
А у кого-то жена

А для какого-то «крытника»
Синего неба клочок
А для бродяги последнего
Вольного ветра глоток

Стелится, стелится, стелится
Рядышком с зоной снежок
Может и жизнь переменится
Может, браток.

Леха стоял в сером ватнике
На перепутье веков
Что для него было счастьем то?
В двадцать пять быстрых годков

Только любовь сумасшедшая
Вот «пайка счастья» его
Вьюга подула приветливо
Тучам осенним назло

В Храме людей прибавляется
Служба тихонько идет
Где-то июньское солнышко
Над горизонтом встает

Лёха неистово молится
Верой, ломая судьбу
Светится лик Богородицы
Будто, склонившись, к нему.


Причастие


Ветерком, подуло над свечой
День за дверью светится
Вот, старушка тронула плечо
Кто-то с кем-то встретится

Батюшка кого-то причащал
Люди тихо крестятся
Ведь любовь, начало всех начал
Кто-то с кем-то встретится

Трое потихоньку в храм вошли
Верьте, не отметится
В сторону вдруг люди отошли
Кто-то с кем-то встретится

Встретится, встретится здесь навсегда
Встретится, встретится через года

Под большой иконой человек
Повернулся медленно
Им судьба отмерила свой век
И сдалась, наверное

Женщина с парнишкою стоят
Перелом наметился
Вот мужчина бросил на них взгляд
Кто-то с кем-то встретился


Июньская жара


Заклубился дымок
От погасшей свечи
Помоги им Господь
И потом не взыщи

Помоги им родным
Им, ослепшим от слез
Помоги им, другим
Полюбившим всерьез

Паренек молодой
Мать за плечи обнял
А мужчина седой
Перед ними стоял

На не бритом лице
Все читалось в глазах
Мать обмякла совсем
На не крепких руках

И катились, катились, и падали слезы
Солнце, щурясь, светило с утра
Лучше б были морозы
Лучше б были морозы
А не эта июньская, люди, жара

Свечи тлели дымком
Догорев до конца
А под сводом большим
Застучали сердца

Он ее с пацаном
Сильно к сердцу прижал
Богородицы лик
Им с иконы сиял


Алик


Несколько джипов странно стояли
Черной резиной в серый асфальт
Ну а минуты быстро бежали
Быстро, а жаль.

Леха все понял, что ж не успели
Женщину с сыном, загородив
Восемь бойцов на него посмотрели
А он на них

Рядом просыпался город
Пухом тополя сорили
Тихо уходили люди
Уходили, не спеша

Тихо уходили люди
И калека нищий видел
Как мужчины окружили
Женщину и пацана.

Алик, прищурясь, сплюнул на землю
«Надо ответить, слышишь, Шаман
Я тебе, знаешь, сразу не верил
Чуял обман».

Очень спокойно Леха ответил
«Женщина с сыном просто уйдут
Мы с тобой, Алик, встречу отметим
Только не тут»

Рядом просыпался город
Пухом тополя сорили
Тихо уходили люди
Только липкий зной стоял

Тихо уходили люди
И калека нищий видел
Как большой седой мужчина
В неизвестность уезжал.


Ты меня жди


В небе огромное солнце
Как будто корабль
В синей воде
В небе огромное солнце
Как будто корабль
Видно везде

Ты меня жди здесь
Ты меня жди
Ты меня жди здесь
Ты меня жди

В храме у старой иконы
Не гаснет свеча
Женщина ждет
В храме у старой иконы
Не гаснет свеча
Время идет


Вечность


Как парус в море
День за днем уходит
Догорает лето
На ветру

А теплый ветер
Тучи не заметил
Все гуляет где-то
По утру.

Калека нищий
Все кого-то ищет
Среди тех, кто ходит
В старый храм

Помог бы милый
Женщине красивой
Видишь, ждет надеясь
Где-то там

Она голубка
Каждую минутку
Громко просит небо
Помоги

Вот три недели
Быстро пролетели
Но длинною в вечность
Эти дни

Калека нищий
Вдруг шаги услышал
Резко приподнялся
Весь ожил

Седой мужчина
Вышел из машины
И две сторублевки
Положил


Котуйская история


А ты совсем седой
С мужчинами бывает
Но с искоркой глядят
Усталые глаза
Листы календаря
Жизнь каждый день срывает
Я кажется сто лет
Не видела тебя

Постой, я прикурю
Из рук твоих красивых
Пусть тянется дымок
Над нами, над землей
Ты знаешь, впереди
Так много дней счастливых
На «Выше» ждет наш сын
А ждет он, нас с тобой

Снег скоро растает
Снег скоро сойдет
Жизнь, жизнь все расставит
И подождет, и подождет
Нас подождет

***

Это повесть о великой любви
Той любви, что догорит до конца
Той, с которой не собьешься с пути
Та, которая сжигает сердца
Как на свете без любви той прожить
Как согреться у живого костра
Как, надеясь, двое могут любить
Навсегда.

***

Звони, звони звонарь на колокольне
Звони, звонарь для сердца своего
Звони звонарь и пусть не будет больно
Звони, звонарь не бойся ничего.
Жизнь-дерьмо....
Аватара пользователя
Шухер
Полковник
 
Сообщения: 295
Зарегистрирован: 25 окт 2007, 19:24
Откуда: Казахстан
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Баллы репутации: 0

Котуйская история.часть 2.Непрощённые.

Сообщение Шухер » 02 дек 2007, 18:18

Отец

Штрафник

Большая война грохотала,
В три смены работал завод
Не вышел на смену мальчишка
Не вышел, ну просто не смог

А год на дворе – сорок третий
А парню – шестнадцать всего:
На зоне победу отметишь –
Решила страна за него

Этапы и лагерь холодный,
Полно у страны должников
Чтоб кровью смыть срок тот позорный
Пошел он в отряд штрафников

Пацан воевал в развед-роте
Страну защищали ЗЕКА
В разведке, а кто-то в пехоте
В крови отмывали срока

Победа. Страна ликовала
Солдаты вернулись домой...
А им, штрафникам, все сначала –
Ведь срок не закончился твой

И плакал главком Рокоссовский
За них, за героев своих
Пилили то елки, то сосны
ЗЕКА в орденах боевых

Пацан вышел в сорок девятом,
С изломанной, горькой судьбой
Женился на девушке скромной
И сына ждал теплой весной

Сынишку назвали Алешкой
В честь кореша, фронтовика,
А он жил с тяжелою ношей
Название которой – ЗЕКА


Филёвская сторона

За окошком свечкою огонек,
Вот прижался к матери паренек
Крики за бараками с утра –
Все как будто детская игра

Вот отец с вещами встал у окна
Ты прощай, филевская сторона...
А парнишка с матерью стоят
И глазами мокрыми глядят

Годы те шестидесятые
Буйным цветом отцвели
Отшумели, отгремели и ушли

Вот таким запомнился батя им,
С доброю улыбкою, молодым
А потом – этапы, лагеря
И осиротевшая семья

А потом – дни долгие до письма,
И – то осень серая, то весна,
И сирень душистая в садах,
И тоска – у матери в глазах


На Чёрной улице

Вор дерзкий по кличке Резак
По улице Черной ходил
Такая была на Филях
Все знают, кто раньше там жил

На улице Черной стоят
Бараки в вишневых садах
Там много ребят и девчат
Как, впрочем, в других городах

Вор дерзкий по кличке Резак
Парнишку, Алешку, любил
Он с батей его в корешах
По улице Черной ходил

Третями на нем прохоря
Лепеха и шкары сидят
Любила его детвора
За дерзкий прищуренный взгляд

И звучали над Черною улицей песни
И звенела гитара, и пела гармонь
И гуляли девчата с ребятами вместе
Укрываясь от глаз за весенней листвой

На улице Черной, тогда
Кто в зоне, а кто отсидел
Росла молодая шпана
Росла для рисковых для дел

Вор дерзкий по кличке Резак
По улице Черной ходил
Такая была на Филях
Все знают, кто раньше там жил


Отец

За проволокою лагерь,
Заснеженный перрон,
Вагончик для свиданий,
И он

И он, такой далекий,
И он, такой чужой,
Смущенный, одинокий,
Родной

Отец. Это слезы мальчишки
Ты мать, поскорей обними
Все врут, ваши взрослые книжки
И сны, и сны

Огромная ворона
Вдруг спрыгнула с ворот,
Подтягивался в зону
Народ

Их с матерью оставить
Ты погуляй, пацан
Лишь влагою, на память
Туман

Отец. Это слезы мальчишки
Ты мать, поскорей обними
Все врут, ваши взрослые книжки
И сны, и сны


Мама

«Леша, ты б сходил за молоком
А потом гулял бы»
А он притаился за углом
Так вот и стоял бы

Во дворе мать вешала белье
В старой кофте белой,
А у Лехи гордость за нее
И характер смелый

Тяжело, конечно, без отца
Эта жизнь достала
Вон Резак уселся у крыльца
И глядит устало

Мать, то молодая у него
Добрая, родная
Даже не смотрите на нее
Вы шпана блатная


Орден

Орден Красной Звезды
На родном пиджаке
Почему-то его не сорвали
Орден красной звезды,
Фотка бати в руке,
Где он с мамкой стоит на вокзале

Кто ж ты, батя, такой
Урка или герой
Почему же тебя не простили
Почему ты с войны
Не вернулся домой,
А победу отметил в Сибири

Тлеет в старом шкафу огоньком
Орден тот боевой, потускневший
А в кудрявом саду, под дождем
Куст калины стоит покрасневший

Ты рассказывал нам
Как тогда воевал,
Как был верен друзьям до могилы
Ты родную страну
Батя, не предавал
А она предала, не простила

Орден красной звезды
На родном пиджаке
Почему-то его не сорвали
Орден красной звезды
Фотка бати в руке
Где он с мамкой стоит на вокзале


Красная улица

А на красной улице частные дома
Частные дома, стоят
Если, друг, не местный ты, не ходи туда:
Бьют чужих здесь, всех подряд

Красная и Черная улицы Москвы
На Филевской стороне
На одной товарищи, на другой Кенты
Но врагов всегда вдвойне

Били краснопресненских, дерзких пацанов
Били сообща всегда
Ведь на Красной мастер был, Толя Соколов
А на Черной, все шпана

Крыса, вот кликухой-то, наградил господь
Наградил господь, его
Старший сын военного, ни кого-нибудь
Не боялся ничего

Красное и Черное вдруг переплелись
У Москвы-реки в Филях,
Так мазками яркими рисовала жизнь
Жизнь с поправкой на полях


Бродяга

Кино во дворце Горбунова...
Стиляги в толпе со шпаной
Ну дайте, ну дайте, ну дайте мне снова
Билетик хотя б на дневной

И усики тонкою нитью,
И «шкары» как трубы, стоят
Ну дайте, ну дайте Валёному Вите
Семь мест для филёвских ребят

Бродяга я...

Девчёночки в туфельках белых,
И губки бантом на причмок
Ну дайте, ну дайте девчонке несмелой
Билетов хотя бы пяток

Кино во дворце Горбунова...
«Бродяга» – фильмец мировой
Ну дайте, ну дайте, ну дайте мне снова
Билетик хотя б на дневной

Бродяга я...

P.S.
"Шкары" – модные брюки (блатной жаргон);
Валёный Витя – реальный персонаж,
серьёзный филёвский авторитет начала 60-х


У Москвы-реки в тенёчке


У Москвы-реки, в тенёчке
Есть уютное кафе
Собиралась в те денёчки
Вся шпана на пятаке

Пили пиво, ели воблу
И базарили за жизнь,
Приходили парни с Чёрной,
Да и с Красной все жлобы

Рассекали фраера,
Как по речке катера,
А наколочки на теле – словно мели
Жизнь такую на бегу
Переждать на берегу,
Не умели, не умели, не умели...

Были здесь Резак и Мотя,
И молоденькая масть,
Приходил с друзьями Крыса,
Одному чтоб не пропасть

Как всегда, вскипала пена
И обида на слова,
И – пошла стена на стену,
А на рёбра – голова

Рассекали фраера,
Как по речке катера,
А наколочки на теле – словно мели
Жизнь такую на бегу
Переждать на берегу,
Не умели, не умели, не умели...

И махались озверело,
Без ножей и кистеней,
Это ведь святое дело –
Помахаться за друзей

У Москвы-реки, в тенёчке
Есть уютное кафе
Собиралась в те денёчки
Вся шпана на пятаке...

Рассекали фраера,
Как по речке катера,
А наколочки на теле – словно мели
Жизнь такую на бегу
Переждать на берегу,
Не умели, не умели, не умели...


В те далёкие дни


На далёкой сторонке,
Где горят фонари
Рос мальчонка, мальчонка
В те далёкие дни

Мать весь день на работе,
А отец – в лагерях...
Без семейной заботы
Парень рос на Филях

Перед Лёхой бежала
Жизнь широкой рекой,
Та река обернулась
В жизнь с нелёгкой судьбой

На далёкой сторонке,
Где горят фонари
Рос мальчонка, мальчонка
В те далёкие дни


Любовь хулигана

Игра


За окошком, за окошком – ночь,
Свет от лампы, свет от лампы льёт
Ты всё время, ты всё время ждёшь,
Ну а фарт, проклятый, не идёт
Между шпал чечёточка,
И вагон качается,
За окошком, за окошком ночь
Только начинается

За окошком, за окошком - ночь,
Туз пиковый, туз пиковый лёг,
Ты всё время, ты всё время ждёшь,
Только туз всегда шестёрку бьёт
А глаза у дамочки
Сильно расширяются
За окошком, за окошком ночь
Тихо продолжается

Игра... идёт игра
С тёмной ночи до утра...

За окошком, за окошком – ночь,
Нет в помине, нет в помине сна,
Ты всё время, ты всё время ждёшь,
Ну а здесь господствует игра
Фразу на прощание,
Дамочке понравятся
За окошком, за окошком - ночь
Отыграв кончается

Игра... идёт игра
С тёмной ночи до утра...


На юг


Вот кружит, кружит в тамбуре дымок,
Мелькает за вокзалами вокзал
Стоит, смущённо мнётся паренёк
– Эй, малый, ты мне что-нибудь сказал

Эй, парень, ты постой и помолчи,
Хотя порою правды нет в ногах,
Мы всё-таки с тобой не щипачи –
Прокашлялся филёвский вор Резак

– А фраера ты, парень, не жалей,
На лохов ещё долго будет спрос,
Подставились нечаянно – так бей,
Решая нерешаемый вопрос

А Лёхе-то – всего пятнадцать лет,
И правда там, в мальчишеских глазах,
С тузами он пока ещё – валет,
Плывет «катранить» лохов на югах

А там...
Там море синее,
И даль бескрайняя,
И все красивые,
И жизнь центральная

Вот кружит, кружит в тамбуре дымок,
Чаёк в стальных стаканах подают,
Стоит, переминаясь, паренёк,
А поезд, поезд – движется на юг

А там...
Там море синее,
И даль бескрайняя,
И все красивые,
И жизнь центральная

Там море синее,
И даль бескрайняя,
И все красивые,
И жизнь центральная

P.S.
«катранить» – обыграть в карты лоха (блат.)


Эта девочка


Эх, вот эта девочка, как припев в распевочку,
Как берёзка стройная весной
Эх, вот эту девочку, нет, не однодневочку,
Пусть никто не трогает другой

Эх, не сдали нервы бы.. она, парни, первая,
Она, парни, первая в Сочах,
Босоножки белые, ножки загорелые,
Сарафанчик лёгкий на плечах

Вы, ребята, спросите, что жигану по сердцу,
Он «катранить» смолоду привык,
А Резак влюбляется, Лёха удивляется,
– Лёха, парень, я, похоже, влип...

Эх, вот эта девочка, как припев в распевочку,
Как берёзка стройная весной
Эх, вот эту девочку, нет, не однодневочку,
Пусть никто не трогает другой


Любовь хулигана


Вечер в «Ривьере», джаз...
Кто-то закажет вальс...
Ты потанцуешь с ним,
Всё это – вам одним

А ветер скажет «До свидания!»...

Любовь хулигана, всегда без обмана,
Горячее сердце ждёт...
А солнце всё ниже, и чайки всё тише,
И ветер прохладный бьёт

Вечер в «Ривьере», джаз...
Кто-то попросит вальс...
Ты танцевать пойдёшь,
А он себе: «Ну что ж»...

И ветер скажет «До свидания!»...

Любовь хулигана, всегда без обмана,
Горячее сердце ждёт...
А солнце всё ниже, и чайки всё тише,
И ветер прохладный бьёт


Каталы


За круглым столом идут напролом
Все лучшие руки Союза
Подрезать-раздать, слегка пометать
В кругу своего профсоюза

У всех «воздух» есть, им просто за честь
Слегка покатать в Дагомысе,
Сегодня с утра – большая игра,
А здесь, в этой банде, не скрысить

Каталы с Ямала,
А кто – из Москвы,
Тут денег немало,
Но больше понты

Метнул четвертак Серёга-Резак,
Он жулик в Союзе заметный,
А рядом с ним там – какой-то пацан,
Какой-то пацан неприметный

«Мастичка» идёт, сегодня везёт,
Сегодня московским покатит,
Простые рубли, тузы, короли,
Уже разменяли на «кати»

Каталы с Ямала,
А кто – из Москвы,
Тут денег немало,
Но больше понты

А Лёха сидел и странно глядел,
Как резал Резак, загребая,
А с неба звездой, пиковой такой,
Смотрела судьба козырная

Каталы с Ямала,
А кто – из Москвы,
Тут денег немало,
Но больше понты

P.S.
«воздух» – деньги (блат.);
«Мастичка» – карточная масть;
«кати» – сторублёвые купюры

(в царской России на банкноте в сто рублей

был портрет Екатерины II).


Пиковая судьба


Они шли по лунной дорожке,
Луна в тёмном небе спала,
А с чёрного-чёрного моря
Плыла за волною волна,

Резак закурил сигарету,
И – странный вопрос вновь и вновь:
«А знаешь, эх, Лёха ты, Лёха,
Какая бывает любовь?»

Ну что ему Лёха ответит..
Пацан он ещё молодой,
Когда-нибудь он её встретит,
Любовь, что зовут неземной

Он вспомнил, как мама ночами
Дрожала от слёз у крыльца,
Он вспомнил – на редких свиданках
Просящие взгляды отца

А Чёрное море искрилось,
Над ним собиралась гроза,
И тут к ним двоим подвалила
Орущая злая толпа

Базар вдруг, и что-то сверкнуло,
На белом – жиганская кровь,
Не фарт Резаку не простили –
Ему не простили любовь

А Лёха – он даже не понял,
Какая случилась беда,
Что так в этот раз пошутила
Пиковая эта судьба

Резак прошептал, задыхаясь:
«Судьба – от любви умирать,
Ты, Лёха, пойди-ка к ней завтра,
Она ведь меня будет ждать...»


И только море...


Дождь. Дождь.
Ждёшь, ждёшь, ждёшь...
И только море, только море
Тихо плачет там от горя

А потом вдруг засмеётся,
И о берег разобьётся
Волна...

Дождь. Дождь. Дождь...
Ждёшь, ждёшь, ждёшь...
И только море, только море
Тихо плачет там от горя

А потом вдруг засмеётся,
И о берег разобьётся
Волна...


У причала


А она, красивая, одна стоит,
Фея синеокая,
А он не решается и всё молчит,
Рана-то – глубокая

У неё счастливые глаза горят,
Стук сердечка слышится,
О вчерашнем в городе с утра звонят,
Через силу дышится

Вот его увидела и подошла
Лёгкою походкою,
Лучше бы она сегодня не пришла,
Днём, голубка кроткая

Лёха очень медленно заговорил,
И причал качается,
Сизокрылый голубь в небе покружил –
Будто бы прощается

Он ушёл, всю душу утопив в словах,
Небо – белой ватою,
А в красивых девичьих её глазах
Море тихо плакало...



Хоста


Хоста...
Город всё ещё спит...
Море...
Море тихо грустит...

Чайки,
Чайки что-то расскажут,
И луч солнечный ляжет,
В голубую волну...

Хоста...
В этот тёплый денёк
Бродит молодой паренёк
Только
Только друга не стало,
Постоять у причала
И увидеть рассвет...

А солнце упрямо встаёт,
Над синей водой поднимаясь
И всё, всё вокруг оживёт
От тёплых лучей согреваясь

Хоста...
Его будут искать
Где-то
Где-то молится мать
Где-то
Где-то жизнь, как и прежде
Только нету надежды,
И красивой любви

А солнце упрямо встаёт,
Над синей водой поднимаясь
И всё, всё вокруг оживёт
От тёплых лучей согреваясь


В Москву


Вот литерный – по тормозам,
Народ на перроне тоскует,
Грузинский вор дядя Гурам
И курит, и курит, и курит...

Ну, парень, теперь до Москвы...
Присядем давай на дорожку,
Билет не забудь и «хрусты»,
И так вот всего понемножку...

Ты ехай спокойно, сынок,
Гурам всё уладит красиво,
Вся жизнь – за уроком урок,
И часто билет несчастливый

На поезде Адлер-Москва
Алёшка домой возвращался,
И с чистого вроде листа
Его трудный путь начинался...



Приговор

Этап


Перроны, вокзалы, поля, города
Дороги и шпалы, ведут в никуда
Кому-то не спится, не спать суждено
А Леха закурит, ему всё равно

У Лехи в неволе смешалися дни
Куда-то на север его повезли
Куда-то на север не им решено
А Леха закурит, ему всё равно

И бьются, и бьются о рельсы колеса
Как будто поют
Горит сигарета всего пять минут
И бьются, и бьются о рельсы колеса
Куда-то спешат
Не может судьба возвратится назад

Перроны, вокзалы, поля, города
Дороги и шпалы, ведут в никуда
А Леха оставил ребят в Люблино
Он курит, и курит ему всё равно


Вот проносится жизнь


Вот проносится жизнь
Между сотен огней
Что за «решками» тая, дрожат
Вот проносится жизнь
Все быстрей и быстрей
Вспоминаются лица ребят

Вот филёвский барак
Там в родном городке
Мать в платке у окошка стоит
Вот вернулся отец
И с махоркой в руке
За столом улыбаясь сидит

Леха видит в ночи,
Как Серега «Резак»
По волнам уплывает один
И уходят одни
В неизвестность друзья
И друзья не прощаются с ним

Вот он видит её
Голубые глаза
И последний в слезах поцелуй
Что ж он будет теперь
Жизнь свою вспоминать
На реке под названием «Котуй»

p.s. «решки» – оконные решётки


В Люблино


Москва. Конец восьмидесятых. Люблино.
На «стрелку» вместе подкатили, заодно
Бегут минуты ожидания
А Леха только со свидания
Москва. Конец восьмидесятых. Люблино.

Стемнело. Впереди машины. Свет в глаза.
Вдавить, ломая сигарету тормоза
Вот Саня приоткроет дверцу
Две пули с лету прямо в сердце
Стемнело. Впереди машины. Свет в глаза.

В тот день было чистое небо
Начало той чистой любви
А Леха как будто здесь не был
А Леха как будто здесь был

Ребят на землю положили ни за что
Машина сразу превратилась в решето
Сирены где-то застонали
А губы в темноту кричали
Ребят на землю положили ни за что

Москва. Конец восьмидесятых. Люблино.
Вот опер мелом по асфальту, как в кино
Бегут минуты ожидания
А Леха только со свидания
Москва. Конец восьмидесятых. Люблино.

В тот день было чистое небо
Начало той чистой любви
А Леха как будто здесь не был
А Леха как будто здесь был


Ребята


Ждут листья на тёплой земле
Их ветер поднять не спешит
Он тихо поёт в темноте
Наверное, тоже грустит

Ждут листья на тёплой земле,
Их ветер потом унесёт
Потреплет чуть-чуть по весне,
А осенью снова сорвет

Ребята. Рассвет
А после – закаты
Ребята. Их нет
Ребята, ребята...

Ждут листья на теплой земле,
Их ветер поднять не спешит,
Он тихо поёт в темноте
Наверное, тоже грустит


Дорога на север


Куда то едут, куда то едут
Куда то едут снова поезда
За горизонтом, за горизонтом
Укажет путь полярная звезда

Куда то едут, куда то едут
Везут кого то и зачем везут
На дальний север, на дальний север
На дальний север, северный маршрут

Дорога на север,
Повсюду тайга
Надеяться, верить
Иначе нельзя

Давай закурим, давай закурим
Давай закурим как в последний раз
Один на свете, бродяга ветер
Бродяга ветер провожает нас
Давай закурим, давай закурим
Ведь нас обратно скоро брат не ждут
На дальний север, на дальний север
На дальний север, северный маршрут

Дорога на север
Повсюду тайга
Надеяться, верить
Иначе нельзя


Я хочу тебя видеть


Они только расстались, вчера
Он её как всегда проводил
Почему бьётся сердце с утра
Почему бьётся сердце в груди

Почему вдруг проснулась она
Среди ночи холодной такой
За окном задышала зима
И потрогала сердце рукой

Я хочу тебя видеть
Я хочу тебя слышать
Я хочу твою руку держать
За тебя волноваться
И с тобой просыпаться
И обнявшись с тобой засыпать

А он ночью шатаясь стоял
И вокруг собиралась толпа
А он рану рукою сжимал
И слабела от боли рука

Я хочу тебя видеть
Я хочу тебя слышать
Я хочу твою руку держать
За тебя волноваться
И с тобой просыпаться
И обнявшись с тобой засыпать

Они только расстались, вчера
Он её как всегда проводил
Почему бьётся сердце с утра
Почему бьётся сердце в груди


Звонок


Он все-таки ей позвонил ранним утром,
Когда уходила тревожная ночь...
Он медленно так говорил, почему-то...
А ей сразу первая мысль – как помочь

Он в трубку негромко сказал, что ребята
Погибли на стрелке одной в Люблино
Сказал, что ему тут нашли адвоката,
И так же сказал что ему всё равно

«Прости» – и, как эхо, гудки телефона,
И только она в целом мире – одна...
А там за окном, во дворе возле дома
Холодную песню затянет зима

Он все-таки ей позвонил ранним утром,
Когда уходила тревожная ночь...
Он медленно так говорил, почему-то...
А ей сразу первая мысль – как помочь


Казённый дом


Идут этапы на Урал
Через владимирский централ
Идут отец, братишка, дочь, все в ночь
Тут столько арестантских душ
Перетерпели холод стуж
Этапы гонит на Урал, централ...

Прощай, Владимирский централ
Ты очень много повидал
Вовек не видеть этих стен, совсем
А толпы серых бедолаг
С тоской на профиль твой глядят
Этапы гонит на Урал, централ...

Тут звезды на небе крестом
И звон колоколен не слышен
Казенный Владимирский дом
Всё дышит, всё дышит

Идут этапы на Урал...
Идут этапы на Урал...
Идут этапы на Урал...


Приговор


Приговор. Это ветер в окно
Позовёт и умчится на север
А тебе, а тебе всё равно
Остаётся надеяться, верить

Приговор. А на воле весна
Солнце встанет, и душу согреет
А тебе, а тебе не до сна
Остается надеяться верить

Смоет слезами капели
Чью-то беду
Сильные были метели
В этом году

Приговор. О свободе забыть
Впереди одиночество с болью
А тебе остается любить
И пожертвовать этой любовью

Приговор. И скупые слова
И пятнадцать лет будущей жизни
Эх, судьба ты, конечно, права
Остаётся собраться и выжить


Белая роза


По весенней Москве,
Где-то рядом с Ордынкой
Утром девушка шла с белой розой в руке
У неё на щеках две слезинки
Уплывал пароход по реке

Этот белый цветок
Ей вчера передали
И остались слова: «Это ей от него»
Что ж, цыганки давно нагадали
Нельзя поменять ничего

Белая, белая роза
Что бы увидеться вновь
Белая, белая роза
Вера, Надежда, Любовь

Долго колокол бил
На Великом Иване
Поднималась заря над Москвой над рекой
А дрожащие губы шептали
«Я тебя не отдам, мой родной»

По весенней Москве,
Где-то рядом с Ордынкой
Утром девушка шла с белой розой в руке
У неё на щеках две слезинки
Уплывал пароход по реке…



Лагерь

Короткий северный день


Кружит в поле снег,
Землю пледом укрывает –
Тёплый этот плед
Ещё долго не растает
А по белому –
Стланник стелется зелёный,
Солнце ждёт весну
На деревьях опалённых

Короткий северный день…

Кружит в поле снег,
Он когда-нибудь растает
Курит человек,
Дым по ветру улетает
Курит человек,
Согреваясь, ждёт кого-то,
А пушистый снег,
Белой шапкой – на ворота

Короткий северный день…

p.s. Стланник (кедрач) – вечнозелёный кустарник.


Разговор


В оловянной кружке – чифирок,
Чифир из оттаявшего снега,
На поляне белой – паренёк,
Будто приготовился к побегу

На поляне белой – талый снег,
Траву прошлогоднюю питает,
Курит папироску старый зек,
И как будто проповедь читает

Лес сосновый с проседью…
Лес сосновый с проседью…
Лес сосновый с проседью…
От зимы – до осени…
От зимы – до осени…
От зимы – до осени…

«Змей, ты хочешь – верь, а хошь – не верь…»
Папироска ЗеКа – как кадило,
«Не жилец ты, Лёха, здесь теперь –
Мусорня тебя приговорила,

Не дадут дышать тебе, сынок,
Сам своею кровью захлебнёшься…»
Старый зек отвёл рукой дымок –
«Ничего ты, парень, не добьёшься…»

В оловянной кружке – чифирок,
Чифир из оттаявшего снега,
Лёха-Змей присядет на пенёк
И посмотрит в северное небо


На далёком Севере


На далёком Севере,
На реке Котуй,
Лиственница гордая упала
Посреди безмолвия,
Словно человек,
Чуть укрывшись снегом, умирала

На далёком Севере,
На реке Котуй,
Лагерь – как углями на бумаге,
А с утра – пятёрками,
Серою толпой,
Двинут на работы бедолаги

На далёком Севере,
На реке Котуй,
Начинались долгие морозы,
На далёком Севере
Жёлтою смолой
На деревьях выступили слёзы

На далёком Севере,
На реке Котуй,
Лиственница гордая упала
Посреди безмолвия,
Словно человек,
Чуть укрывшись снегом, умирала


У Кума


«Лёха, там тебя зовут!» –
Крикнул молодой ЗеКа,
«Точно к Куму поведут,
Ты здесь посиди пока…»

Двери. Строгий кабинет.
Лампа. За столом майор.
В деле виноватых нет,
В деле – страшный приговор

«Здесь Вы – осуждённый, зек,
Знаю, в зоне первый раз,
Сразу – и пятнадцать лет,
Вызвал посмотреть на Вас».

Лёха бросил взгляд наверх,
Голос – как стальной набат:
«Жизни офицеров тех
Здесь Вам точно не простят».

Билась за окном метель,
Двое – по краям стола,
Что же им двоим теперь
Скажет строгая судьба…

p.s. Кум – кличка, придуманная заключёнными
заместителям начальников лагерей по воспитательной
работе (раньше – замполит).


Ворон


Небо серо-голубое,
Ворон на ворота сел,
Ты возьми меня с собою,
Всё равно уж прилетел

Ты возьми меня с собою,
Вдаль, где крылья опалил,
Ты ведь в жизни своей долгой
Никого брат, не любил

Забери отсюда, ворон,
Меня в тёплые края,
Там за сопками – мой город,
Там – любимая моя

Чёрный ворон, чёрный ворон
Утром на ворота сел,
Ты возьми меня с собою,
Всё равно уж прилетел


Письма как птицы


Письма – как птицы
В эти края
Сердце стучится
Лишь для тебя
Письма – как птицы,
Не долетят,
Что-то случится,
Время – назад

За горизонтом солнце встаёт,
Веру даёт, веру даёт,
За горизонтом, где-то вдали,
Море любви, море любви

Письма – как птицы
В эти края
Сердце стучится
Лишь для тебя
Письма – как птицы,
Скоро рассвет,
Снова забыться,
Выхода – нет


Трюм


Капитан с погонялой «Шакал»
Лёху-Змея всё время трюмил,
Он от злобы ещё не устал,
Многих ЗеКов он со свету сжил.
Ну а в «трюме» – всё время вода,
Днём и ночью – от лампочки свет,
И попасть сюда – просто беда,
Здесь недолго живёт человек

Вот и Лёха по прозвищу «Змей»
Доживал здесь последние дни,
Лёха знал: не жилец он теперь,
Не дадут ему выжить они
Но он всё же цеплялся за жизнь,
И слюна растворялась в крови
Лёха знал: в самом сердце горит
Огонёк незабытой любви

Горец Заха стал Лёху спасать,
Горец Заха – такой человек,
Не умел ни читать, ни писать,
Отрицал всё уже много лет
Они парились в «трюме» вдвоём,
От холодной тюрьмы околев,
Заха тёр Лёху ночью и днём,
До крови свои руки стерев

Тридцать суток – путёвка на смерть,
Тридцать суток на горле капкан,
Подписал эту им круговерть
Капитан с погонялой «Шакал»
Но он выжил, чтоб верить и жить,
Чтоб в груди огонёк не погас,
Но он выжил, и слово «любить»
Выручало его много раз

p.s.«спустить в трюм» («трюмиловка») – содержание
осуждённого в тюремном карцере. Пошло от
английских заключённых начала века.


С карагандинских лагерей


С карагандинских лагерей
Пришёл этап.
Чифиря кружечку налей
Хотя бы так
Везли маститого вора,
Смотреть, учить
Не унывайте, Севера –
Нам вместе жить

Все подтянулись мужики
И фраера
Чуть загрустили бандюки
И мусора
Везли маститого вора,
Смотреть, учить
Не унывайте, Севера –
Нам вместе жить

Здравствуйте, что ли,
Здравствуйте – всем.
Здравствуйте – с воли
И – насовсем…

Прошло недели полторы,
А может – две,
Кубанка у вора сидит
На голове
«Вопрос с хозяином решил,
Ты слышишь, Змей?
Поговорили от души,
Ты мне поверь».

С карагандинских лагерей
Пришёл этап.
Чифиря кружечку налей
Хотя бы так
«Не надо, Змей, меня теперь
Благодарить».
А Лёха думал: верь не верь,
Что ж, будем жить

p.s.«Хозяин» – начальник лагеря.


Билет


«Галка, ну что ты не спишь?» -
Мама спросила тихо.
А за окошком – снег с утра.
«Дочка, ну что ты грустишь?
Может, какое лихо?»
А она – всё сожгла вчера.

Там, под подушкой – билет,
Завтра, до Красноярска,
Ну а потом – решай, судьба.
Там, под подушкой – билет,
И ничего не жалко.
Ветром в окно стучит зима…

Снег всё падал,
Белый снег,
Кто-то рядом,
Кто-то – нет.

Лоб охладила рука,
Мама слезу смахнула,
А за окошком – снег с утра,
Лоб охладила рука,
Ветром свечу задуло,
Ведь она всё сожгла вчера.


Если любишь


Догорят на деревьях рассветы,
Ветер быстро тепло унесёт,
Догорает короткое лето,
Осень пепел дождями зальёт

И как жизнь, остановится время,
Лишь оставив надежду любить,
Ведь когда-то же он ей поверил,
И остался поэтому жить

Если любишь, то всё ещё ждёшь,
И в морозы, и в ветер, и в дождь.
Ждёшь, надеясь, и ночью, и днём,
Просыпаясь, когда за окном…
Рассвет…

Догорят на деревьях рассветы,
Ветер быстро тепло унесёт,
Догорает короткое лето,
Осень пепел дождями зальёт



Запретка

Заха


Пятна крови – на белой рубахе,
В старой лампе – неоновый свет,
Помирал на заре горец Заха,
Горец Заха, простой человек

Он лежал на казённой на шконке,
За окном, красным заревом – грусть,
Кто-то горцу подсунул иконку
Хоть и нехристь, но всё-таки пусть

Глаза Захи пылали, как свечи,
Говорить он ни с кем не хотел,
До поверки, в один зимний вечер
Лёха-Змей рядом с горцем присел

Змей сказал, что кому-то на воле
Может, надо чего передать,
Заха тихо: там, в горном ауле
У него только старая мать

Он и адрес-то толком не помнил,
Потому что неграмотным был,
Он в своей этой жизни недолгой
Как орёл, в синем небе, парил

Умирал настоящий мужчина,
Воин – духом и сердцем своим,
Лёха вынул измятую «Приму»
И, совсем замолчав, закурил

p.s. «поверка» – перекличка перед чем отбоем


Без тебя



Гул толпы из терминала,
В зале – некуда присесть…
Помнишь, я тебе сказала,
Что живу, пока ты есть

Белым светом засверкала
В небе первая звезда…
Я всю жизнь тебя искала
И всю жизнь тебя ждала

Кружат стрелки часов,
Словно фразы из слов
И дрожит огоньками земля,
А ушедшие дни
Где-то тают вдали,
Без тебя, без тебя, без тебя…

Провожают и встречают,
Ждут, надеются, спешат,
Расставаясь, уезжают,
Возвращаются назад

Одного тебя любила,
Жить без веры – не смогла,
Я любовь свою хранила
А надежду – сберегла


Такси до Красноярска


Красноярск встретил сильной пургой,
И с трудом заводились такси,
Ну а он – жил одной лишь тобой,
И смотрел свои трудные сны

Красноярск! В город белых снегов
Позовут «Енисея огни»,
А её – подгоняла любовь,
И тепло этой чистой любви

Такси до Красноярска…

Красноярск! Здесь надежду, любовь
Пополам разделила река,
Вот часовня покажется вновь,
Поднимаясь крестом в облака

Такси до Красноярска…


Новый год


Свет в бараках, и позже – отбой,
Вместо ёлки здесь стланник зелёный,
И хоть раз улыбнётся конвой
В этот день, такой грустный, весёлый

Здесь не будут тебя поздравлять,
С ещё новым, одним к сроку годом
У кого-то их десять и пять,
У кого-то – набор этот полный

Ты меня не поздравляй,
Моя милая, родная,
Новый год, ты это знай –
Радость в лагере другая

Водка в грелке, налить у блатных,
И в двенадцать ослабнут чуть нервы…
«Лёха, выпей, братан, за своих! –
У тебя новый год этот – первый»

Вот затянет Оглышка-цыган
Со свободы знакомую песню,
И кольнёт между рёбер обман,
Этот праздник надежд в этом месте


Большая Любовь


За горизонтом – солнце,
За день сожжёт огни,
И закурлычат птицы
Этой большой любви

Плачет зима капелью,
Станут длиннее дни,
И отшумят метели
Этой большой любви

Солнцем земля согрета,
Реже идут дожди,
Значит, наступит лето
Этой большой любви


Огни Енисея


Наливают коньяк и вино,
И какой-то майор за столом,
А её сигарета внизу,
И гостиница эта…
И четвёртая ночь за окном…

А майор без конца говорит
И про жизнь, и про службу свою,
А её взгляд печальный…
Город северный, дальний…
И Надежда, и Вера в судьбу

Огни Енисея, огни…
В плену у далёкой земли,
Где много холодных снегов,
Где Вера, Надежда, Любовь…
Огни Енисея, огни…
Погаснут, как зимние дни…
К утру, как пройдёт снегопад,
Догорят…

Вот он вспомнил про реку Котуй
И про лагерь, что рядом стоит,
А она – молодая,
От волненья сгорая,
И открытое сердце стучит…


Сокол


Иней начертил полосы
И чуть-чуть прибил мох,
Север серебрит волосы,
Хоть чего-то сам смог
Соколиный крик слышится,
Сопки по утрам спят,
Зимним днём легко дышится,
Сосны, как одна – в ряд

Птица в небесах вольная
Камнем упадёт вниз,
Куропатка чуть вздрогнула
И пошла, пошла ввысь
Лёха вверх задрал голову,
Удивлённый свист смолк,
Сокол полетел в сторону,
Прямо, как степной волк

Птица в небесах вольная,
Возвратясь, дала круг,
Человек, задрав голову,
Чуть унял в груди стук
По камням кедрач стелется…
«Что ж, лети домой, брат!..»
Всё равно в судьбу верится,
Сильный здесь – всегда прав


Молодая жена


На сибирском золотом прииске «Отчаянный»,
Раннею весеннюю тихою порой,
Здесь, в столовке номер три, вовсе не случайно
Пил сибирский спирт майор
С молодой женой

А жена-красавица, больше всё молчала,
В голубых глазах – тоска в этот выходной,
Толстая буфетчица у окна скучала
Пил сибирский спирт майор
С молодой женой

Мужики-старатели и народец разный –
Только удивлялись парочке такой.
Она – очень скромная, он – слегка вальяжный…
Пил сибирский спирт майор
С молодой женой

А на север по реке, километров триста,
Замполита лагерь ждал день, считай, седьмой,
А в столовке номер три ждали гармониста
Пил сибирский спирт майор
С молодой женой...


Запретка


Лежит дорога к лесу полосой,
А сзади – вышки в зареве видны…
Лежит дорога… а лет так много
А лет так много до весны

Идёт колонна по дороге той,
Весна гуляет, придержав часы,
Снег чёрный тает, весна гуляет
А лет так много до весны…

Она стояла в шубке у ворот,
А он – как будто вновь увидел сны,
Она стояла, капель дрожала,
А лет так много до весны

Он посмотрел в любимые глаза,
Встав на краю запретной полосы,
А на колючке – весенний лучик,
И лет так много до весны…


Бабье лето


Бабье лето с бабьими слезами
Тёплыми дождями отшумит,
Что же дальше будет с нами:
Может, жизнь любовь простит

Бабье лето с бабьими слезами
Отзовётся криком журавлей,
Что же дальше будет с нами
Всё равно любовь – сильней

Непрощённые слышат,
Непрощённые знают,
Как любовь дают свыше,
Как любовь не прощают

Бабье лето с бабьими слезами:
Отшумит, отплачет, отболит,
Что же дальше будет с нами,
Может, жизнь любовь простит
Жизнь-дерьмо....
Аватара пользователя
Шухер
Полковник
 
Сообщения: 295
Зарегистрирован: 25 окт 2007, 19:24
Откуда: Казахстан
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.
Баллы репутации: 0

Re: Котуйская история

Сообщение Николай Кровавый » 31 окт 2015, 01:22

А кто же автор текста? Аню Воробей и Рок Острова мы здесь не слышим :-D
Н.Кровавый
Считают снобы, тексты мои - бред,
Да я не больно с ними и дружу.
Поэт в России - больше чем поэт,
А почему - ума не приложу.
Аватара пользователя
Николай Кровавый
Генерал
 
Сообщения: 368
Зарегистрирован: 24 дек 2008, 17:52
Откуда: Нерехта
Благодарил (а): 75 раз.
Поблагодарили: 154 раз.
Баллы репутации: 172


  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение

Вернуться в Тексты и аккорды к песням Русского Шансона

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1